Долго ходила с этим кусочком в голове. По времени - между путешествием в будущее и к Источнику вечности. И поскольку те два момента все арнво выложены, как и сопуствующие события, пусть он тоже уже лежит.
И почему мне хочется за него оправдываться? ><
***
- Тауриндил?
В келье было полутемно из-за плотно занавешенных окон, а переступивший порог Коатлан поморщился от резкого запаха спиртного. Ворона он обнаружил в маленькой кухне, наливающего себе очередной стакан. На столе уже стояла пустая бутыль.
- Что ты здесь делаешь?
- А что, не видно? – хрипло спросил Тауриндил.
Коатлан помолчал, разглядывая друга. Тот сидел сгорбившись, пустой взгляд был устремлен на стол, ладонь сжимала стеклянные бока, пальцы второй руки запутались в растрепанных синих прядях.
- Явиэль... она так и не спит? – кот сел напротив Тауриндила.
- Нет. Уже три дня, после похорон. Я говорил, что его надо было бросить там!..
- Не… - «надо так про него говорить». Коатлан вздохнул, не решившись произнести это вслух. – Не думаю, что это что-нибудь изменило. Какого черта ты здесь делаешь? Иди к ней, ты ей нужен…
Ворон поднял глаза, и Коатлан вдруг увидел, что тот абсолютно трезв.
- Я ей нужен? – спросил друид с такой болью, что у Коатлана мороз прошел по коже.
Кот никогда не лгал другу, и говорил именно то, что думал. Но сейчас он не решился спорить, слова ворона заставили друида замешкаться. Но он все же вновь взглянул в глаза друга и твердо произнес:
- Она же себя похоронила вместе с ним. Никто, кроме тебя, ничего не сможет изменить. Никто, понимаешь? Ты ее любишь? Так иди!
- Явиэль?
Кровать прогнулась под тяжестью севшего на нее эльфа. Жрица не обернулась, все тем же отсутствующим взглядом смотря в стену. По ее плечам и рукам скользнули широкие ладони: друид прижал девушку к себе и замер, обняв.
Она не только не спала уже три дня после похорон, она, казалось, совершенно не обращала внимания на все, что происходит вокруг.
- Явиэль, - нежно сказал Тауриндил, подхватывая ее за подбородок, и поворачивая к себе. – Что же с тобой происходит?
Жрица безразлично пожала плечами, не поднимая рук, чтобы обнять мужчину в ответ, снова опустила голову.
- Мы справимся с этим. Ты слышишь? – он поцеловал ее волосы. - У нас все будет хорошо!..
Тауриндил бессознательно сжал плечи жрицы. Он сам отчаянно пытался поверить в свои слова, и сейчас, рядом с ней, он действительно готов был в них поверить. Что бы ни происходило с ней, что бы не говорили Тауриндилу его глаза и разум - он любил эту женщину. Она спасла его однажды, а теперь он спасет ее, и все будет хорошо, обязательно будет...
Явиэль чуть отстранилась, взглянула ему в глаза. Тонкие пальцы жрицы скользнули по лбу друида, погладили изгиб бровей, коснулись щеки, заставив эльфа замереть.
- Справимся, говоришь?
- Да!.. - друид подался вперед, к ней, но Явиэль вновь отодвинулась, а ее пальцы дотронулись до губ мужчины, заставляя замолчать.
- Полагаешь, я всего лишь больна? Так исцели же меня, друид, - негромкий голос был холоднее льда. - Приготовь мне целебное зелье. Ах да. Я забыла, - она опустила руку и вновь отвернулась. - Ты же не алхимик.
Кроткий миг, когда никак не удается сделать новый вдох, когда на пол такта замерло сердце. Никто не смог бы ударить больнее, чем она. И ничем не получилось бы ударить больнее.
Друид зарычал. Тауриндил никогда не был зверем, ипостась птицы лишена первобытных инстинктов и ярости.
Но сейчас в нем клокотало нечто звериное, затмевающее разум. Руки мужчины стиснули узкие запястья, а из-под ногтей рвались когти, царапающие тонкую кожу, изукрашенную рунной вязью.
Тауриндил повалили жрицу на постель. Он не всегда был с ней нежен, но первый раз он действительно брал, не задумываясь больше ни о чем. Не снимал – срывал с нее платье, попутно сам избавляясь от одежды, сдавливал Явиэль в объятьях до хруста костей, прижимал ее к постели, почти вытесняя из легких воздух.
И только самым краем сознания он почти с ужасом понимал, что жрица не сопротивляется. Ее тело с готовностью выгибалось ему навстречу, а с губ срывались только стоны.
Она никогда не сопротивлялась, она его хотела, черт, ведь даже тогда, в первый раз - она сама пришла к нему!..
- Ты моя, - прошипел друид, с трудом выдыхая слова, за секунду до высшей точки наслаждения.
Да, только его, и он заставляет ее сейчас стонать от удовольствия, а все остальное – сгорело огнем, развеяно по ветру и не стоит ни слез, ни воспоминаний. Никогда не стоило.
Тауриндил лежал, зарывшись лицом в разметавшиеся по подушке изумрудные пряди, все еще скользя ладонями по телу жрицы. Он хотел обнять Явиэль и уснуть вместе, чтобы все вновь стало как прежде. Но в тот же момент с болезненной ясность понял, что он не изменил ничего, и сейчас она так и не заснет.
Тауриндил сел на постели, спрятал лицо в ладонях. Ярость отступала, отступала и страсть, но они не оставляли за собой раскаяния, только опустошение и, все-таки, слабую искру надежды. Слепую и безумную надежду, на то, что они смогут еще сделать что-то друг для друга. Он не мог не верить, пока она была рядом.
Друид обернулся. Явиэль лежала, не изменив позы, из-под полуопущенных в истоме век блистал серебряный свет глаз, одна рука покоилась на подушке, изогнув запястье, и кончики пальцев едва заметно подрагивали в такт все еще неровному дыханию. И она была прекрасна, Богиня, как же она все-таки прекрасна!
Тауриндил наклонился и сжал плечо жрицы, шепнув ей на ухо:
- Я тебя исцелю. Я даже приготовлю тебе зелье, если ты хочешь.
Жрица повернула голову, и первый раз за три дня в ее взгляде промелькнуло нечто иное, чем безразличие. Она была удивлена. А еще друиду показалось, что в глубине серебряных глаз плещется тень его же надежды.
Тауриндил встал, оделся, машинально подбирая вещи, и вышел из домика.
«Ты говорила, что темные жрецы умеют исцеляться болью. Что ж… я все сделаю, чтобы вылечить тебя, любимая».
@темы: Во имя Элуны!, Мне сказали слово, я расплел его в строку
